«Бесконечная шутка» Дэвида Фостера Уоллеса: подробный пересказ и разбор книги

В 1996 году американский писатель Дэвид Фостер Уоллес опубликовал роман «Бесконечная шутка» (Infinite Jest) — тысячестраничное полотно с сотнями сносок, действие которого разворачивается в недалёком будущем Северной Америки. Книга мгновенно стала событием: одни называли её гениальным пророчеством о цивилизации, одержимой удовольствиями, другие — невыносимо сложным экспериментом. Прошло тридцать лет, и «Бесконечная шутка» всё чаще читается не как футуристическая фантазия, а как документ нашей эпохи: эпохи стриминга, бесконечной ленты, оптимизации удовольствия и тотального одиночества при тотальной связанности. В этой статье мы подробно разберём сюжет, структуру, ключевых персонажей, главные идеи романа и то, какие практические выводы может извлечь из него современный читатель.

Об авторе: Дэвид Фостер Уоллес

Дэвид Фостер Уоллес (1962–2008) родился в семье профессора философии и преподавательницы английского языка, вырос в Иллинойсе, окончил колледж Амхёрст, где изучал философию и математику, и защитил диплом, сочетавший интерес к логике и литературе. Его первый роман «Мётла системы» (The Broom of the System) вышел в 1987 году, а сборник рассказов «Девушка с любопытными волосами» (1989) закрепил за ним репутацию одного из самых ярких голосов нового поколения. Уоллес получил философское образование, и это чувствуется во всём: его проза — не просто художественная литература, а форма мышления о сознании, языке, этике удовольствия и природе развлечения.

Уоллес принадлежал к поколению писателей, которых критики называли «новыми искренними» или постпостмодернистами. Он вырос внутри постмодернистской традиции — Пинчон, Барт, Делилло — и одновременно остро ощущал её ограниченность. В знаменитом эссе «Эй, Чучело» (E Unibus Pluram) он сформулировал мысль, ставшую интеллектуальным ключом к «Бесконечной шутке»: ирония и бунт были необходимы и освежающи, но они стали тюрьмой. Ирония умеет разоблачать и высмеивать, но она не умеет ничего строить; она неспособна предложить позитивную программу. Следующее поколение серьёзных писателей, по Уоллесу, должно будет совершить «антибунтарские бунтарские акты»: позволить себе быть искренним, сентиментальным, односторонне увлечённым — даже рискуя показаться наивным. «Бесконечная шутка» — попытка осуществить эту программу в форме огромного романа.

Жизнь Уоллеса оборвалась трагически: в 2008 году, после многолетней борьбы с тяжёлой депрессией, он покончил с собой. Это обстоятельство неизбежно окрашивает чтение его книг, но важно не сводить роман к биографии. «Бесконечная шутка» — не исповедь, а прежде всего грандиозная система размышлений о том, что делает жизнь человека осмысленной и что её разрушает.

Мир романа: Год подгузников и Организация североамериканских наций

Действие разворачивается в близком будущем. США, Канада и Мексика объединились в сверхгосударство ОНАН (Организация североамериканских наций) — сатирический аналог НАТО и НАФТА. Годы больше не нумеруются от рождества Христова: корпорации покупают право называть годы своими брендами. Время действия — «Год впитывающего белья для взрослых Depends», что само по себе является и шуткой, и диагнозом: цивилизация, вернувшаяся в подгузники, инфантильное общество потребителей. Часть территории США передана Канаде и объявлена гигантской свалкой токсичных отходов — так называемая Великая Конкавитас; соседние земли, превращённые в токсичную пустошь, называются Великой Конвекситас. Экологическая катастрофа стала нормой, а квебекские сепаратисты ведут партизанскую войну против ОНАН.

В этом мире три главные институции задают ландшафт романа. Первая — Академия тенниса Энфилда (АТЕ) в пригороде Бостона, элитная спортивная школа, где подростков дрессируют ради будущих побед в профессиональном теннисе. Вторая — реабилитационный центр «Эннет-Хаус» для зависимых от алкоголя и наркотиков, работающий по двенадцатишаговой программе «Анонимных алкоголиков». Третья — самиздатовская квебекская террористическая организация «Ассасины де фаутьё э рулад» (AFR, «Убийцы в креслах-каталках»), состоящая из людей, добровольно лишённых ног, которые используют инвалидные коляски как символ и оружие. Эти три мира — спорт, зависимость, террор — на первый взгляд не связаны, но роман постепенно сплетает их воедино вокруг одного предмета: загадочного фильма.

Сюжет: три линии и одна плёнка

Академия тенниса Энфилда: фабрика идеальных тел

В центре первой линии — семья Инканденца. Джеймс Орлин Инканденза, основатель Академии, был оптиком, одержимым геометрией и киноискусством; он создал теннисную академию, где юные спортсмены годами оттачивают удары в системе, одновременно напоминающей монастырь, конвейер и эксперимент по выведению идеального человека. Его жена Авриль — лингвистка, женщина пугающе совершенная, с множеством тайн (её второе имя — «Маман», а её прошлое связано с квебекским подпольем). Их трое сыновей: Орин — бывший спортсмен, ставший пантером (специалистом по спецкомандам в американском футболе) и серийным соблазнителем; Марио — деформированный физически, но духовно чистый, добрый подросток-кинематографист; и Хэл — главный герой романа, семнадцатилетний гений с энциклопедическим словарным запасом и начинающейся тайной марихуановой зависимостью.

Хэл — один из самых запоминающихся героев американской прозы. Роман открывается сценой его интервью в профессиональном теннисном университете, где взрослые не понимают ни слова из того, что он говорит, — хотя сам Хэл уверен, что говорит блистательно. Эта сцена (хронологически одна из последних) задаёт главный мотив: распад способности к человеческому общению. Внутри себя Хэл невероятно сложен и чувствителен, снаружи он всё больше напоминает замкнувшуюся систему. Он курит «Боб Хоуп» (марихуану) с друзьями — Майклом Пемулисом, хулиганистым математическим гением, и другими студентами, — прячет наркотики в тайниках, блистает на корте и в учёбе и медленно движется к внутренней катастрофе.

Жизнь в АТЕ описана Уоллесом с невероятной детальностью: тренировки, интриги, жестокость подростковой иерархии, культ статистики и рейтингов, фигура немецкого тренера Герхарда Штита — бывшего офицера СС, исповедующего философию «пусть страдание закаляет», и тренера де Лисса, добродушного и растерянного. АТЕ — это модель всего общества: система, которая обещает совершенство через дисциплину и удовольствие через достижение, но на выходе производит либо сломанных, либо пустых людей. Важнейшая фигура Академии — Лайл, загадочный «гуру», который живёт в нише над кулером для воды и раздаёт студентам банальные, но странно действенные советы вроде «ты никогда не станешь кем-то, кем ты на самом деле не являешься».

«Эннет-Хаус»: республика зависимых

Вторая линия — реабилитационный центр «Эннет-Хаус» в Бостоне, бывший дом на полпути, где живут люди, разрушенные алкоголем, кокаином, опиоидами. Здесь Уоллес делает нечто революционное для литературы: он описывает зависимость и выздоровление без романтики, без морализаторства и без иронии — с почти документальной точностью и огромным состраданием. Ключевые персонажи: Дон Гейтли — гигантского роста бывший домушник и наркоман, ставший «резидентным консультантом» (администратором) центра; Кейт Гомперт — женщина с тяжелейшей клинической депрессией, пережившая несколько попыток суицида; «Пурпунь» (Poor Tony) Крафт — бывший уличный наркоман в парике и с трагической судьбой; Эмиль («Мадме») Минт; Боб («Дед») Эрдди; и многие другие, каждый со своей историей падения.

Сцены в «Эннет-Хаусе» — возможно, лучшие в романе. Уоллес показывает собрания АА глазами новичка, для которого лозунги вроде «притворяйся, пока не станет правдой» и рассказы о «высшей силе» звучат невыносимо банально, — и затем постепенно раскрывает, почему эти банальности работают. Зависимый человек не может победить свою проблему интеллектом: интеллект у зависимого работает на болезнь, бесконечно производя оправдания. Выздоровление требует капитуляции эго, рутинного ритуала и сообщества — того самого «мы», которое в остальном мире романа почти исчезло. Гейтли, лежащий в больнице с тяжёлым ранением и отказывающийся от наркотических обезболивающих, проходит через свой собственный ад и остаётся чистым — это тихий героизм, какого в «высокой» литературе почти не встретишь.

«Развлечение», AFR и агенты ОНАН

Третья линия — политический триллер. Джеймс Инканденза, покончивший с собой (он засунул голову в микроволновую печь, включив её) незадолго до начала основного действия, оставил после себя фильм под рабочими названиями «Развлечение» (The Entertainment) или «Бесконечная шутка» — ту самую «шутку», о которой говорится в названии романа. Это произведение — квинтэссенция всего, к чему Инканденза стремился как художник: фильм настолько увлекательный, что зритель, посмотрев его, теряет всякий интерес к чему-либо ещё. Он не хочет ни есть, ни пить, ни двигаться — он хочет только пересматривать плёнку снова и снова, пока не умирает от обезвоживания и истощения. Это буквально смертельное развлечение.

Квебекские сепаратисты из AFR охотятся за мастер-копией фильма, чтобы использовать его как оружие: распространить «Развлечение» по Северной Америке и уничтожить врага, который сам уничтожит себя собственным удовольствием. Им помогает Авриль Инканденза, связанная с квебекским подпольем. Против них действуют агенты Управления неспецифических служб (ОНАНовской разведки): Хью «Возможность» Лоуч, агент «дядя Чарльз» Тейт и его партнёр Реми Марат — квебекец, вживлённый в среду, и Лиз Таррант. Их сюжетная линия полна абсурда, философии и чёрного юмора: Марат, потерявший ноги и кресло, размышляет о природе выбора, боли и о том, чем жертва отличается от терроризма.

В романе есть и другие незабываемые фигуры: Джоэлль ван Дайн — бывшая «Самая прекрасная девушка всех времён» (её лицо изувечено кислотой, она постоянно носит вуаль), радиоведущая, подруга Марио и Гейтли; Лоран («Люсиль») Пемю… точнее Лоран-Пьер Пему… нет — Лоран Пемюль отсутствует; зато есть Лайл, Штит, ортодонтист Пурнелл («Ларри П.»), бостонские преступники братья ван Лиры и Пем… Отметим ещё одного важного персонажа: Орвин («Бог») Инканденза, чьи телефонные разговоры с «Самой прекрасной девушкой» и с призраком отца образуют один из эмоциональных центров книги. Все эти линии сходятся — и не сходятся: структура романа такова, что читателю приходится самому собирать финал из обрывков.

Форма: сноски, фрагменты и незавершённость

«Бесконечная шутка» знаменита своей формой. Роман содержит 388 сносок (некоторые из них — крошечные эссе, мини-рассказы или даже собственные сноски к сноскам), которые не поясняют текст, а ответвляются от него, создавая второе, параллельное повествование. Читать книгу физически трудно: приходится постоянно перелистывать страницы вперёд и назад. Но это не издевательство над читателем — это часть замысла. Сноски имитируют работу сознания, перегруженного информацией; они материализуют идею о том, что любое «удовольствие» от текста имеет цену — усилия, внимания, боли. Форма романа сама является аргументом: Уоллес требует от читателя труда, потому что лёгкое, пассивное потребление — это именно то, о чём роман предупреждает.

Хронология намеренно нарушена: главы перемешаны, ключевые события (самоубийство Джеймса, финал Хэла, судьба «Развлечения») либо происходят до начала книги, либо вынесены за её пределы. Годы действия обозначены в сокращениях (Г.В.Н.Д. — Год впитывающего белья Depends), но полной временной карты нет. Роман обрывается сценой, которая хронологически является почти началом истории, — петля замыкается, но не захлопывается. Уоллес сознательно оставил множество вопросов без ответов: что случилось с Хэлом? Где плёнка? Выжили ли персонажи финальных сцен? В посланиях и интервью он намекал, что недостающие части намеренны: роман — это не головоломка с единственным решением, а приглашение к сотворчеству. Читатель вынужден стать тем, кого не может произвести «Развлечение»: активным, вкладывающим усилие, интерпретирующим.

Ключевые темы и идеи

Развлечение как тотальная идеология

Центральная тема романа — развлечение (entertainment) и его превращение в наркотик цивилизации. Уоллес различает искусство, требующее работы зрителя, и «развлечение», которое эту работу отменяет. «Развлечение» Инкандензы — доведённая до логического абсолюта модель: контент, настолько идеально настроенный на удовольствие конкретного зрителя, что все остальные потребности — еда, сон, близость, смысл — отмирают. Люди буквально умирают от счастья, глядя в экран. В 1996 году это казалось гротеском; сегодня, в эпоху алгоритмических лент, бесконечного скроллинга, автоматической подстройки контента под предпочтения и «дудл-смерти» внимания, пророчество Уоллеса читается почти как репортаж. Он первым в большой литературе поставил вопрос не о том, плох ли конкретный контент, а о том, что делает с человеком сама структура бесконечного, беспроблемного удовольствия.

Всеобщая зависимость

В мире романа зависимы все — разница только в веществе. Жители «Эннет-Хауса» зависят от алкоголя и наркотиков; студенты АТЕ — от достижений, рейтингов и одобрения; Орин — от сексуальных побед, которые не приносят удовлетворения и требуют всё новых; обыватели — от телевидения и телефонов; террористы AFR — от ненависти и мести, которая тоже оказывается формой зависимости. Уоллес формулирует мрачную и точную мысль: зависимость — это не про вещество, а про отношения человека с веществом (или с идеей, или с другим человеком). Зависимый — тот, кто потерял свободу выбора между «хочу» и «делаю». Отсюда центральная роль АА в романе: двенадцатишаговая программа — это не лечение конкретной болезни, а школа возвращения свободы, практика смирения, честности и сообщества, потенциально применимая ко всей боль цивилизации.

Одиночество и невозможность общения

Практически каждый персонаж «Бесконечной шутки» глубоко, экзистенциально одинок. Хэл не может объяснить окружающим, что чувствует; Кейт Гомперт описывает свою депрессию как замкнутую клетку, из которой невозможно донести до других правду о своей боли; Гейтли носит в себе тайны, которые не может никому открыть; Джоэлль прячет лицо; Орин не способен на близость, подменяя её серией «Субъектов». Уоллес показывает парадокс современного человека: чем больше средств связи, тем труднее подлинный контакт. Язык — и роман полон размышлений о языке — одновременно единственное средство преодоления одиночества и источник нового одиночества: слова всегда неточны, всегда «о другом». И всё же роман не безнадёжен: моменты настоящего соединения между людьми — Гейтли и Джоэлль, Марио и Кейт, Хэл и Марио — это самые светлые страницы книги. Общение возможно, но оно требует мужества быть уязвимым — того самого, чему учит искренность.

Ирония против искренности

Молодёжь АТЕ и весь мир ОНАН отравлены иронией: она защищает от стыда, от поражения, от «наивности», но она же делает невозможным любое искреннее высказывание и любое подлинное чувство. Студенты насмехаются над Лайлом — и одновременно тайком ходят к нему за советом, потому что им жизненно необходима вера во что-то, а признать это вслух означает социальную смерть. Уоллес не отказывается от иронии (роман сам написан с невероятным юмором — шутки про подгузники, телефонию, квебекцев, бостонский акцент пронизывают книгу), но он показывает её пределы. Ирония — отличное оружие против фальши и плохое лекарство от пустоты. Выход, который предлагает роман, — «новая искренность»: способность всерьёз заботиться, всерьёз страдать и всерьёз любить, не прячась за кавычки. Это и есть тот «антибунтарский бунт», о котором писал Уоллес в эссе.

Отец, семья и наследство

На уровне сюжета «Бесконечная шутка» — семейная драма. Джеймс Инканденза не присутствует в романе живым ни в одной сцене основного времени, но он определяет всё: Академию, фильм, судьбы жены и сыновей. Он оставил детям «наследство» в самом буквальном смысле — смертоносное произведение искусства, метафору всего, что одно поколение передаёт другому. Хэл, Орин и Марио по-разному перерабатывают фигуру отца: Хэл замыкается в себе и в тайном употреблении, Орин воспроизводит отцовскую холодность в новых формах, Марио — единственный, кто сохраняет к отцу (и ко всем людям) любовь без осуждения. Отношения братьев, особенно молчаливая преданность Марио, — эмоциональное сердце книги. Уоллес исследует, как семья одновременно спасает и калечит, как любовь родителей может превратиться в систему ожиданий, и как взросление — это в том числе прощение родителей за то, что они были людьми.

Искусство, удовольствие и этика творчества

Джеймс Инканденза — художник, снявший десятки авангардных фильмов с названиями вроде «Кровавая сестра» и «Превращённый в кресло-качалку…». Его путь — трагедия художника, который стремился создать абсолютно увлекательное произведение, чистое удовольствие без остатка, — и создал монстра. Уоллес задаёт вопрос, обращённый к самому себе и к любой индустрии развлечений: какова ответственность производителя удовольствия? Искусство, которое только развлекает, освобождает потребителя от усилия — а усилие, парадоксальным образом, и есть источник смысла. Роман предлагает своего рода этику внимания: внимание — самая дефицитная и самая ценная валюта человеческого существования, и то, чем мы его наполняем, определяет, кем мы становимся. (Эта мысль позже стала знаменитой благодаря речи Уоллеса «Это вода».)

Тело, боль и спорт

Уоллес, сам бывший сильный юниорский теннисист, описывает спорт так, как редко описывали в литературе: красоту идеального движения, «красоту человеческого тела в игре», медитативное состояние в потоке, геометрию корта. Но рядом с красотой всегда присутствует цена: изматывающие тренировки, травмы, деформация детства, фармакология, жестокая конкуренция. Спорт в АТЕ — одновременно воплощение дисциплины и смысла (то, чего не хватает пустым потребителям «Развлечения») и ещё одна фабрика сломанных людей. Боль в романе вообще играет особую роль: это то, что невозможно игнорировать, что вырывает человека из самозабвения и возвращает в реальность. История Гейтели, лежащего с переломом и отказывающегося от демерола, — один из самых сильных аргументов книги: достоинство человека определяется тем, что он готов вынести, а не тем, что он способен получить.

Ключевые персонажи: краткий путеводитель

• Хэл Инканденза — семнадцатилетний вундеркинд, «лучший из студентов» АТЕ, тайный марихуановый наркоман. Его траектория — распад способности к коммуникации при внутреннем богатстве. Финальная (хронологически первая) сцена его интервью — одна из самых страшных в современной литературе.
• Дон Гейтли — бывший преступник и зависимый, консультант «Эннет-Хауса». Человек огромной физической силы и огромной, неуклюжей совести. Его борьба в больнице — моральный центр романа.
• Джеймс Орлин Инканденза — основатель АТЕ, оптик, режиссёр-авангардист, создатель «Развлечения», покончивший с собой. Присутствует в книге как призрак, легенда и проблема для всех остальных.
• Авриль Инканденца («Маман») — мать семейства, лингвистка, фигура одновременно заботливая и зловещая; связана и с AFR, и с разведкой ОНАН.
• Орнин Инканденза — старший брат, «пантер», коллекционер «Субъектов» (женщин), человек, превративший близость в спорт и потерявший способность чувствовать.
• Марио Инканденза — средний брат, физически искалеченный, добрейший и, возможно, единственный по-настоящему святой персонаж; снимает кукольные фильмы и любит всех без исключения.
• Джоэлль ван Дайн — «Самая прекрасная девушка всех времён» по версии Орина, лицо которой изуродовано; радиоведущая, подруга Гейтели и Марио, потенциальный ключ к «Развлечению».
• Кейт Гомперт — жительница «Эннет-Хауса», клинически депрессивная женщина; её внутренние монологи о депрессии — шедевр психологической прозы.
• Майкл Пемулис — студент АТЕ, поставщик «Боб Хоупа», гений и анархист, «не поддающийся исправлению» по характеристике школы.
• Реми Марат — безногий квебекский агент-двойник, философствующий убийца, один из самых сложных персонажей романа.
• Герхард Штит и де Лисс — тренеры АТЕ: холодный доктринёр и растерянный гуманист; две модели власти над молодыми телами.
• Лайл — гуру из ниши над кулером, поставщик банальных истин, которые в АТЕ работают как откровения.

Что остаётся за кадром: финал и его интерпретации

Роман не даёт развязки в привычном смысле. Читатель не узнает напрямую, что стало с Хэлом (последняя сцена показывает его в состоянии, которое окружающие воспринимают как животный ужас, а сам он переживает изнутри как невыразимое), удалось ли AFR распространить «Развлечение», что стало с Гейтели. Существует несколько распространённых интерпретаций финала. Первая — «петлевая»: фильм Инкандензы, возможно, и есть тот самый роман, который мы держим в руках, а смерть зрителей — метафора читателя, провалившегося в текст; название «Бесконечная шутка» отсылает к шутке из «Гамлета» ( Yorick) и к идее шутки без точки, без разрешения. Вторая — «искупительная»: сквозь весь ужас просвечивает надежда — Гейтели выдерживает боль, Хэл, возможно, наконец чувствует настоящее, а не «употребляет»; в конце звучит тема выбора между бесконечным удовольствием и конечной, трудной, настоящей жизнью. Третья — «открытая»: Уоллес сознательно передал ответственность за финал читателю, потому что роман о внимании должен быть испытанием внимания. Все три интерпретации совместимы, и эта неразрешённость — не дефект, а метод.

Практические выводы: зачем читать «Бесконечную шутку» сегодня

1. Аудит собственного «Развлечения». Роман предлагает мысленный эксперимент: представьте контент, от которого вы никогда не сможете оторваться. А теперь честно сравните его со своей лентой. Вопрос не в том, чтобы отказаться от удовольствий, а в том, кто управляет вашим вниманием — вы или алгоритм.
2. Усилие — часть смысла. Всё ценное в книге (спорт, выздоровление, любовь, чтение самого романа) требует труда и даже боли. Лёгкость не является синонимом хорошего; часто она является синонимом пустого.
3. Одиночество лечится уязвимостью. Персонажи, способные признать свою слабость (Гейтели, Марио, в какой-то момент Джоэлль), обретают связь с другими. Те, кто прячется за масками (Орин, Хэл), — разрушаются. Искренность рискованна, но альтернатива ей — изоляция.
4. Ирония — плохая опора. Насмешка над всем и вся защищает от боли, но лишает жизни. Разрешите себе заботиться о чём-то «невидно», без кавычек — это и есть взрослая храбрость.
5. Зависимость — вопрос структуры, а не вещества. Механизм «я не могу остановиться» одинаков для кокаина, работы, одобрения и скроллинга. Практики, работающие в «Эннет-Хаусе» — честность с собой, рутина, признание бессилия перед проблемой, сообщество, «один день за раз» — универсальны.
6. Родителей нужно прощать. Наследие, которое мы получаем от семьи, всегда содержит и дары, и мины. Взрослость — это не обвинение предков, а самостоятельная разборка наследства.
7. Боль может быть учителем. Сцены Гейтели в больнице показывают: достоинство — в том, как человек проходит страдание, а не в том, удаётся ли его избежать.

Культурное значение и наследие

«Бесконечная шутка» изменила ландшафт американской литературы. Она доказала, что «большой роман» может быть одновременно экспериментальным и сострадательным, смешным и трагическим, интеллектуальным и глубоко человечным. Вокруг книги выросло целое сообщество читателей: существуют подробные читательские гиды, подкасты с разбором каждой главы, фан-сайты, где энтузиасты восстанавливают хронологию. Влияние романа заметно в творчестве множества писателей следующего поколения; его регулярно включают в списки важнейших книг XX века (Time, Modern Library и др.). Предсказания Уоллеса о видеофонах (которые в романе потерпели крах, потому что люди стесняются своего лица на экране — удивительно точная догадка о судьбе видеосвязи до Zoom), об онлайн-торговле, о слиянии корпораций и государств, об экологической катастрофе и о смертельной силе персонализированного контента делают книгу обязательным чтением для всех, кто хочет понять цифровую эпоху.

Для новичков роман может показаться пугающим, и это нормально — Уоллес рассчитывал на усилие. Практические советы по чтению: не бойтесь пропускать часть сносок при первом прохождении и возвращаться к ним позже; ведите список персонажей (их сотни); не пытайтесь сразу собрать хронологию — она раскроется сама; читайте медленно и помните, что дезориентация — часть замысла. Награда — редкое для современной литературы переживание: чувство, что книга знала вас до того, как вы её открыли.

Заключение

«Бесконечная шутка» — это роман-предупреждение и роман-объятие одновременно. Уоллес показывает общество, умирающее не от репрессий, а от удовольствия; людей, которые умеют всё, кроме одного — быть вместе и быть собой. Но под слоем энциклопедической игры, сатиры и тысяче страниц сносок бьётся очень простая, почти невыносимо искренняя мысль: смысл жизни не в том, чтобы потреблять, а в том, чтобы отдавать внимание — другому человеку, делу, боли, радости — целиком и добровольно. Шутка бесконечна, потому что жизнь не имеет финальной точки, и каждый день нам заново приходится выбирать, чем заполнить своё внимание. В этом выборе, по Уоллесу, и состоит свобода — та самая, которую не способен подарить ни один, даже самый совершенный, экран.