«Путешествие из Петербурга в Москву» Радищева: пересказ, анализ идей и значение книги

Есть произведения, значение которых определяется не столько художественным совершенством, сколько их местом в истории национальной мысли. «Путешествие из Петербурга в Москву» Александра Николаевича Радищева — именно такая книга. Изданная в 1790 году в домашней типографии автора тиражом около 650 экземпляров, она стала первой в русской литературе прямой, бескомпромиссной и системной критикой крепостного права и самодержавия. Императрица Екатерина II, лично прочитавшая книгу, назвала её автора «бунтовщиком хуже Пугачёва», Радищев был приговорён к смертной казни, заменённой десятилетней ссылкой в Илимский острог. Эта статья — подробный пересказ и разбор произведения, анализ его ключевых идей, философских оснований и практических выводов, которые можно извлечь из книги и сегодня.

Исторический контекст и замысел книги

Чтобы понять «Путешествие», необходимо представлять эпоху, в которую оно родилось. Александр Радищев (1749–1802) принадлежал к первому поколению русской интеллигенции, сформированному идеями европейского Просвещения. В юности он учился в Пажеском корпусе, затем был отправлен в Лейпцигский университет, где изучал право и философию, читал Гельвеция, Руссо, Мабли, Монтескьё. Именно там, по его собственному признанию, «чувствительный и прямодушный человек» в нём пробудился окончательно: французские просветители дали ему язык, на котором он впоследствии заговорил о русской действительности.

Вернувшись в Россию, Радищев служил в прокуратуре, затем в Коммерц-коллегии, близко наблюдая государственную машину изнутри. Он видел, как пышно декларируемые екатерининские идеалы «просвещённого абсолютизма» расходятся с реальностью: после восстания Пугачёва (1773–1775) и особенно после начала Великой французской революции (1789) режим становился всё более жёстким и подозрительным. Крепостное право достигло апогея: крестьяне были фактически лишены всех прав, продажа людей без земли стала обыденностью, помещичья власть над крепостными была почти неограниченной.

Радищев работал над книгой более десяти лет — с конца 1770-х годов. Первоначальные наброски складывались в «Дневник одной недели», в переводы произведений Мабли и Рейналя, в проект «Жития Фёдора Васильевича Ушакова». Постепенно замысел обрёл форму, подсказанную популярнейшим в Европе жанром — «сентиментальным путешествием». Радищев сознательно полемизировал с Лоренсом Стерном, автором «Сентиментального путешествия по Франции и Италии»: если у Стерна герой наслаждается тонкими душевными движениями и курьёзами дороги, то у Радищева путешественник «взирает на страждущее человечество» и содрогается от увиденного. Внешняя форма дорожных заметок стала гениальным прикрытием: она позволяла нанизывать разнородные материалы — очерки, притчи, документы, философские трактаты, стихи — на нить маршрута.

Получив разрешение цензуры (цензор Рылеев, по свидетельству самого Радищева, книгу толком не прочитал) и напечатав её в собственной типографии у себя дома на улице Воронцовской, Радищев выпустил «Путешествие» без имени автора, с посвящением другу — А. М. Кутузову. Книга разошлась быстро; один экземпляр попал к Екатерине II. Реакция была мгновенной и страшной: «Он наводнён заблуждениями французской философии… Тут всякий лист — печатня и распространитель бунта, разногласия и расстройства общества». Тираж был арестован и уничтожен, до нашего времени дошло около восемнадцати экземпляров. Радищев был арестован, прошёл через допросы в Тайной экспедиции под началом Шешковского, суд и ссылку.

Композиция и сюжетная рамка

Формально книга — путевые записки рассказчика, безымянного «чувствительного путешественника», который едет из Петербурга в Москву по почтовому тракту. Маршрут разбит на двадцать шесть глав, названных по имени станций и населённых пунктов: Софья, Тосна, Любани, Чудово, Спасская Полесть, Подберезье, Новгород, Бронницы, Зайцово, Крестьцы, Ядрово, Хотилов, Вышний Волочёк, Тверь, Городня, Завидово, Клин, Пешки, Москва и другие. К основному тексту примыкают вставные произведения: трактат «Проект в будущее» (о свободной печати), письмо «Другу любезному» (о торговле и купечестве), повесть о цензуре, а главное — знаменитая «Вольность», вольная ода в духе революционной поэзии, помещённая в главе «Тверь».

Сюжетная канва намеренно слаба: перемена лошадей, разговоры с ямщиками, встречи с попутчиками, ночёвки, размышления у камина. Но эта «бесфабульность» — художественный приём. Каждый дорожный эпизод становится поводом для постановки одного из «проклятых вопросов» русской жизни. Композиция книги напоминает восхождение по спирали: от частных наблюдений (ямщик, крестьянская свадьба, разбитая дорога) путешественник движется к обобщениям о праве, власти, свободе, природе человека и назначении гражданина. Финал — глава «Слово о Ломоносове» — возвращает читателя к теме просвещения и величия человеческого духа.

Пошаговый пересказ: от Петербурга до Москвы

Выезд. «Софья» и «Тосна»: дорога как метафора государства

Книга открывается коротким, почти программным «Выездом»: «Я взглянул окрест меня — душа моя страданиями человеческими уязвлена стала». Это ключевая интонация всего произведения: путешественник смотрит на мир не глазами праздного наблюдателя, а глазами сострадающего гражданина. Уже в первых главах Радищев задаёт тон — через деталь. Ямщики, измученные «неусыпною работою», разбитые экипажи, станционные будки, где правит бессмыслица: «кто сильней, тот и прав». В главе «Софья» Радищев описывает встречу с приятелем Ч., разговор с которым вводит мотив дружбы и частной добродетели на фоне всеобщего неблагополучия. В главе «Тосна» путешественник размышляет о «неусыпной работе» ямщиков, о том, что почтовая гоньба — повинность, разоряющая крестьянские дворы.

«Любани»: монолог пахаря — самая знаменитая глава книги

Воскресный день. Путешественник видит крестьянина, пашущего в праздник, и вступает с ним в разговор. Выясняется, что пахарь работает шесть дней в неделю на барина, а единственный оставшийся день — воскресенье — вынужден посвящать своему крошечному наделу, чтобы прокормить семью. «Барщина» отнимает у крестьянина всё время, оставляя ему лишь ночи да праздники. Диалог построен так, что крестьянин говорит просто, без жалоб и обличений, — и именно эта будничность ужасает. Путешественник спрашивает: разве нельзя работать на себя всю неделю? Крестьянин отвечает, что у него «шестеро сыновей», что барин заберёт их, что он и рад бы выкупиться, да денег нет.

Эта глава — смысловое ядро книги. Радищев показывает главное: крепостничество — это не редкие зверства отдельных помещиков, а система организованного грабежа, узаконенного отъёма труда и времени у большинства населения в пользу меньшинства. Крестьянин из Любаней не бунтует — он просто живёт в аду, который все считают нормой. Практический вывод Радищева здесь прозрачен: ни «добрые помещики», ни частные улучшения ничего не меняют; нужно изменение самих оснований — закона и собственности.

«Чудово» и «Спасская Полесть»: дружба, частная добродетель и её бессилие

В главе «Чудово» рассказывается трогательная история Крестьянки (так Радищев называет одного из персонажей) — о встрече на постоялом дворе, о бескорыстной помощи, о том, что среди всеобщего разорения возможны островки человечности. В главе «Спасская Полесть» путешественник встречается с приятелем Ч., который рассказывает о своём отставном батюшке, о жизни в деревне. Здесь же звучит знаменитый эпизод: рассказ о том, как во сне Путешественник видит себя «начальником», облечённым властью, и как его друг, не стесняясь, говорит ему правду о злоупотреблениях. Сон-притча — приём, позволяющий Радищеву произнести то, что наяву было бы невозможно: «Ты — пастырь, а стал волком», «власть без правды есть тиранство».

«Подберезье» и «Новгород»: воспитание, наука и история

В «Подберезье» путешественник встречает семинариста, и разговор заходит о воспитании, о науках, о том, чему и как учат в России. Радищев, последователь просветительской педагогики, критикует зубрёжку, схоластику, оторванность образования от жизни и — главное — от гражданственности. Он настаивает: воспитание должно формировать не покорных исполнителей, а свободных граждан, способных мыслить самостоятельно. Эта мысль станет лейтмотивом всей книги.

Глава «Новгород» — философско-историческое отступление. Новгород — древняя республика, город веча, колокола и вольности. Радищев проводит параллель: когда-то Русь знала народовластие, новгородское вече было формой прямой демократии. Завоевание Новгорода Москвой и разрушение его вольностей — не просто эпизод истории, это предупреждение: народ, утративший память о своей свободе, утрачивает и способность её вернуть. В той же главе — размышления о «вечном мире», о том, что торговля и просвещение сближают народы, а деспотизм их разобщает. Здесь Радищев выступает как последователь идей Мабли и Руссо: естественное состояние человека — свобода, а общество должно быть устроено так, чтобы её не уничтожать.

«Зайцово»: Крестьянка и письмо о крепостном праве

В главе «Зайцово» помещён обширный документ — письмо (проект указа) «другу любезному», в котором Радищев от лица гипотетического законодателя разбирает юридические аспекты крепостного состояния. Это редкий для русской литературы того времени случай системного юридического анализа: кто такие крепостные по закону, каковы границы помещичьей власти, что происходит с человеком, объявленным «собственностью». Радищев приводит статистику (пусть и приблизительную), показывает соотношение помещичьих и государственных крестьян, доказывает экономическую неэффективность рабского труда: «земля, обрабатываемая наёмными руками, приносит больший доход». Он апеллирует и к естественному праву: человек не может быть вещью; тот, кто обращает ближнего в собственность, совершает преступление против природы и Бога.

«Крестьцы»: дворянское воспитание и его плоды

Два молодых дворянина, братья, расстаются — один едет в Петербург на службу, другой возвращается в деревню. Путешественник размышляет о том, какое воспитание они получили: гувернёры-иностранцы, поверхностное знание языков, полное отсутствие понятия о долге, о Родине, о человеке. Радищев произносит один из самых сильных своих упрёков дворянству: вы отдали воспитание детей наёмникам, которые не знают ни вашего языка, ни ваших нужд, — и вырастили людей, «ко всему холодных». Ирония главы в том, что прощание братьев трогательно и искренне: Радищев не пишет карикатуру, он показывает, что природа дала этим людям добрые задатки, а система их изуродовала.

«Ядрово»: нищета крестьянской избы

Одна из самых сильных в живописном отношении глав. Путешественник останавливается на ночлег в крестьянской избе и описывает её обитателей: голодных детей, старуху, больную мать. Ночью он не может спать — слышит плач, видит убогую обстановку, «смердящую колыбель». Утром он говорит с хозяином, который рассказывает о поборах, о рекрутчине, о непосильных податях. Радищев делает вывод, ставший крылатым по сути: «зверь лютый, алчный, ненасытный — помещик» не потому, что он лично зол, а потому, что закон сделал его неограниченным властелином чужих жизней. Здесь же — знаменитое обращение к помещикам: очнитесь, ибо терпение народа не безгранично, и «мщение» может прийти внезапно. Радищев прямо намекает на пугачёвщину: крестьянская война — не случайность, а закономерное следствие системы.

«Хотилов»: «Проект в будущее» и повесть о цензуре

Глава «Хотилов» — важнейшая в политическом отношении. Здесь помещён «Проект в будущее» — аллегорическое видение, в котором путешественник оказывается перед «царями» и говорит им правду в лицо: народ — источник власти, цари — слуги народа, а не его господа. Радищев формулирует здесь то, что позже назовут «теорией народного суверенитета»: всякая власть происходит от согласия управляемых, и если управляющий нарушает договор, народ вправе его сместить. Это прямая перекличка с «Общественным договором» Руссо.

Там же — «Повесть о цензуре» (вставная новелла «Филарет Милостивый» и другие фрагменты), где Радищев доказывает: свободная печать — «страж народный», единственный способ предотвратить злоупотребления властью. Цензура, утверждал он, вредна даже для самих правителей: лишённые правды, они принимают решения вслепую. Практический вывод книги: гласность — не угроза государству, а условие его здоровья.

«Вышний Волочёк»: торговля, богатство и «письмо другу»

Вышний Волочёк — город каналов, торговый узел между Петербургом и Москвой. Здесь Радищев пишет о купечестве, о торговле, о деньгах. Вставное «Письмо другу любезному» — размышление о том, что богатство само по себе не порочно, но порочна его связь с неправдой: «торг, основанный на рабстве, проклят». Радищев, человек просвещённый и далекий от аскетизма, понимал значение commerce для прогресса, но настаивал: свободная торговля невозможна там, где несвободен труд. Он предвидит будущий конфликт промышленного капитализма и крепостничества — и делает вывод в пользу освобождения труда как условия экономического развития.

«Тверь»: «Вольность» — ода свободе

Кульминация книги. В Твери путешественник встречает странника, который передаёт ему рукопись — «Оду вольность» (обычно называемую «Вольностью»). Это масштабное поэтическое произведение (около 400 строк), написанное в духе революционной одической традиции. Её содержание — история человечества как история борьбы за свободу:

• Вначале люди жили в естественной свободе и равенстве, но появление собственности и неравенства породило «чудовище» — деспотизм;
• Рабы, привыкшие к цепям, сами куют их для своих детей; свобода умирает не от силы тиранов, а от рабской души подданных;
• Но наступает час возмездия: народ восстаёт, и «венец терновый» тирана сменяется «мечом всенародным»;
• Радищев прямо изображает казнь короля: «Взирайте, се судьба царей» — намёк на судьбу Людовика XVI, чей процесс шёл именно в год выхода книги;
• Финал оды — гимн грядущей свободе: «Вольность» сходит на землю, и народы становятся равны.

«Вольность» — не поэтическая вставка, а теоретический центр книги. В ней Радищев излагает философию истории: деспотизм не вечен, восстание угнетённых законно, а «самовластие» противно самой природе человека. Именно за эту оду, напечатанную отдельно в конце книги, Радищева вменяли «покушение на государево здоровье» и цареубийство.

«Городня», «Завидово», «Клин»: последние встречи с Россией

В главе «Городня» — трагическая история крестьянской девушки, проданной в рекруты… нет, проданной в услужение; и история рекрута, забираемого в солдаты, — прощание семьи, плач, безысходность. Радищев показывает, что крепостничество отнимает у человека не только труд, но и само тело, и саму жизнь: рекрутчина была формой пожизненного изъятия человека из семьи. В «Завидове» — зарисовка о слепом нищем и рассуждение о призрении: общество, оставляющее убогих без помощи, само виновато в их нищете. В «Клину» — глава о суевериях, о том, как невежество используется для порабощения духа; здесь Радищев выступает как просветитель, воюющий с предрассудками.

«Пешки»: апофеоз нищеты и прощание с дорогой

Предпоследняя станция перед Москвой. Глава «Пешки» — одна из самых беспощадных. Путешественник описывает полуразрушенную избу, в которой живёт крестьянская семья: «стены глиняные, пол земляной, крыша соломенная с дырами». Внутри — голодные дети, больная хозяйка, хозяин, ушедший на барщину. Путешественник оставляет им деньги и уезжает с тяжёлым сердцем. Финал главы: он оглядывается на деревню — и видит, как нищие крестьяне машут ему вслед. «Я взглянул окрест меня» — фраза, закольцовывающая книгу. Страдание, увиденное в начале пути, осталось тем же в конце: дорога из Петербурга в Москву — это путешествие по кругу ада, и никакая частная милостыня не исцеляет системной болезни.

«Москва» и «Слово о Ломоносове»: итог

В главе «Москва» путешественник подводит итоги размышлениям: Москва — древняя столица, город коронаций, место сосредоточения дворянства. Радищев пишет о «роскоши», которая развращает, о праздности, которая губит и отдельного человека, и целое сословие. Он предрекает: столица, оторванная от народа, живущая его соками, не может быть прочной основой государства.

Завершает книгу «Слово о Ломоносове» — панегирик великому учёному, «первому нашему университету». Это не случайная концовка. После всего ужаса, описанного в пути, Радищев обращается к фигуре, воплощающей надежду: Ломоносов — сын крестьянина-рыбака, ставший великим учёным, доказательство того, что талант не зависит от сословия. «Народ, угнетаемый рабством, не может иметь великих мужей» — но Ломоносов вырос на русском Севере, где крепостного права не было. Это тончайший аргумент Радищева: свобода — условие величия народа. Книга заканчивается верой в просвещение: «человек есть существо, способное к бесконечному совершенствованию».

Ключевые идеи и концепции

1. Критика крепостного права как системы, а не злоупотреблений

Главное отличие Радищева от предшественников (Сумарокова, Новикова, Фонвизина, писавших о «злых помещиках») — в понимании, что проблема не в дурных людях, а в дурном законе. Крепостник может быть лично добр — система всё равно делает его преступником. Радищев первым в русской публицистике поставил вопрос о ликвидации самого института собственности на человека, а не о его «смягчении». Он писал: «Крестьянин в законе мёртв» — юридическая смерть крестьянина есть преступление против естественного права.

2. Теория народного суверенитета и права на восстание

Опираясь на идеи Руссо и Локка, Радищев утверждает: всякая власть проистекает из общественного договора; народ — первичный носитель суверенитета; правитель — не собственник страны, а её «первый гражданин». Отсюда логично вытекает право народа на восстание против тирана. В «Вольности» это право не просто провозглашается — оно поэтически прославляется. Именно эта идея сделала Радищева в глазах правительства не «недовольным литератором», а государственным преступником.

3. Просвещение и свобода печати

Радищев — последовательный просветитель: невежество он считает корнем рабства, а знание — условием освобождения. Но его просветительство радикальнее умеренных версий: он не верит, что монарха можно «просветить» увещеваниями. Единственный надёжный страж истины — свободная печать, которая неподкупна и гласна. В «Проекте в будущее» он формулирует: «Цензура есть страж государя, а не народа; да будет же стражем народа — она же, но свободная».

4. Чувствительность как гражданская категория

«Чувствительный путешественник» Радищева — не сентиментальный мечтатель в духе Карамзина. Чувствительность у Радищева — это способность страдать чужим страданием, то есть основа гражданской солидарности. «Я взглянул окрест меня — душа моя страданиями человеческими уязвлена стала» — эта формула делает сострадание не частным чувством, а политическим долгом. Равнодушие — вот настоящий грех. Тот, кто «не чувствует» крепостного горя, соучаствует в нём.

5. Экономика свободы

Радищев, служивший в Коммерц-коллегии, прекрасно понимал экономику. Он доказывает (в духе Адама Смита, чьё «Богатство народов» уже было известно в России): наёмный труд производительнее рабского, свободный крестьянин — лучший покупатель и работник, крепостничество тормозит развитие торговли и промышленности, а значит — ослабляет государство. Освобождение крестьян, по Радищеву, выгодно не только морально, но и экономически. Это был аргумент, обращённый к прагматикам власти.

6. Критика судебной системы и бюрократии

В главах о судах (особенно в материалах, связанных с наблюдениями в Новгороде и других местах) Радищев описывает продажных судей, волокиту, пытки, бесправие обвиняемого. Он предлагает принципы, ставшие позже азбукой правового государства: суд должен быть гласным, обвиняемый — иметь защитника, наказание — соответствовать преступлению, пытка — быть уничтожена. Судья, решающий дело не по закону, а «по дружбе или по взятке», есть «общий враг».

Практические выводы из книги

«Путешествие» — не только обвинительный акт, но и программа. Из текста можно извлечь ряд практических положений, которые Радищев считал необходимыми:

1. Отмена крепостного права с наделением крестьян землёй. Радищев понимал: свобода без земли — фикция. Крестьянин, не имеющий надела, останется в экономической кабале у прежнего господина.
2. Ограничение самодержавной власти законом. Правитель должен быть подзаконен; произвол, даже «просвещённый», недопустим.
3. Учреждение свободной печати. Гласность — механизм общественного контроля над властью.
4. Реформа суда: гласность, состязательность, отмена пыток, равенство всех перед законом независимо от сословия.
5. Реформа народного образования: школа должна учить мыслить, а не повиноваться; воспитание — общенациональное дело, а не привилегия дворянства.
6. Признание труда источником богатства и достоинства: экономика должна опираться на свободного производителя.
7. Отмена рекрутчины как формы пожизненного изъятия человека из семьи — переход к иным принципам комплектования армии.

Практический пафос книги актуален и за пределами XVIII века: любое общество, в котором закон служит интересам узкой группы, а большинство лишено голоса, обречено на кризис; «чувствительность» — способность видеть чужое страдание — есть условие общественной солидарности; гласность — не угроза, а лекарство для власти; образование, оторванное от гражданственности, воспитывает исполнителей, но не граждан.

Художественное своеобразие

Стилистически «Путешествие» — книга переходной эпохи. Радищев пишет на смеси высокого славянизма и живой разговорной речи; его фразы порой тяжеловесны, периоды громоздки, архаизмы режут слух современного читателя. Но за этой «неотделанностью» — мощь искреннего слова. Радищев изобретает особый жанр: публицистическое путешествие, где лирический герой одновременно наблюдатель, философ и обвинитель. Чередование документальных вставок (письма, проекты указов), философских трактатов, стихов и бытовых сцен создаёт эффект «энциклопедии русской жизни» — приём, который через полвека использует Гоголь в «Мёртвых душах» и который Пушкин назовёт традицией «путешествия в поисках России».

Образы Радищева — ямщик, пахарь из Любаней, нищая изба в Пешках, плачущая мать рекрута — стали архетипами русской литературы. Без Радищева не было бы ни Некрасова («кому на Руси жить хорошо» — прямая наследница его вопросов), ни «Записок охотника» Тургенева, ни публицистики Салтыкова-Щедрина.

Судьба книги и автора

Суд над Радищевым (июль 1790) был политическим процессом: его обвинили в издании книги, «наполненной самыми вредными умствованиями, разрушающими покой общественный», в покушении на честь и власть государыни. Приговор — смертная казнь через повешение. Екатерина заменила её десятилетней ссылкой в Илимский острог (Восточная Сибирь) — жест, который императрица считала милостью. По дороге в Сибирь Радищев вёл дневник, продолжал писать (трактат «О человеке, его смертности и бессмертии»). После смерти Екатерины Павел I освободил его в 1796 году, Александр I вернул в Петербург и даже привлёк к работе над проектами либеральных реформ. Но Радищев, по свидетельству современников, увидев, что его проекты «ослабления самовластия» отвергнуты, принял яд в сентябре 1802 года. Он умер, не дожив до отмены крепостного права 59 лет, не дожив до судебной реформы 62 года.

Книга в России была под запретом до 1905 года. Её читали в списках и в зарубежных изданиях (Лондон, 1858, издание Герцена и Огарёва в «Полярной звезде»). Для Герцена Радищев был пророком и первым революционером русской мысли; декабристы считали его своим идейным отцом. В советское время Радищев был канонизирован как «первый русский революционер» (по ленинской формуле), и эта канонизация, парадоксальным образом, приглушила живую сложность его книги: из радикального мыслителя, религиозного человека, сторонника постепенного, но неизбежного освобождения, делали плакатного бунтаря.

Почему «Путешествие» важно сегодня

Современному читателю книга Радищева интересна несколькими измерениями:

• Историческое. Это документ рождения русской общественной мысли: первый текст, в котором «интеллигент» — чувствующий, мыслящий, ответственный человек — говорит от имени совести нации.
• Философское. Радищев ставит вечные вопросы: каковы пределы власти? что делает человека свободным? совместимы ли свобода и собственность на человека? что важнее — порядок или справедливость?
• Этическое. Книга учит «чувствительности» как активной позиции: видеть страдание, называть его своим именем, не прятаться за рассуждения о «частных злоупотреблениях».
• Политическое. Опыт Радищева — наглядный урок о том, как власть реагирует на правду и какую цену платит тот, кто её говорит. История издания, суда, ссылки и посмертной славы — это история свободы слова в России в миниатюре.

Заключение

«Путешествие из Петербурга в Москву» — книга, написанная с яростью и состраданием, с верой в человека и отчаянием от его порабощения. Радищев не был великим стилистом, но был великим совестью своей эпохи. Он сделал то, чего не делал до него никто в России: публично, в печати, назвал крепостничество преступлением, а самодержавие — узурпацией, и заявил, что источник всякой власти — народ. За это его приговорили к смерти, потом к каторге, потом к забвению — и всё же его голос пробился сквозь полтора столетия цензуры и стал одним из истоков русской освободительной традиции.

Читая «Путешествие» сегодня, видишь: дорожные заметки XVIII века оказались зеркалом, в которое Россия смотрелась ещё два столетия. Вопросы Радищева — о справедливости, о праве, о достоинстве человека, о пределах власти и о цене молчания — остались открытыми. И пока они открыты, его книга не становится архивным документом: она остаётся живым упрёком всякому, кто, видя чужое страдание, отводит глаза. «Я взглянул окрест меня — душа моя страданиями человеческими уязвлена стала». Эти слова — лучший эпиграф к любому разговору о человеческом достоинстве.