Зверобой Джеймса Фенимора Купера: полный разбор романа, сюжет, герои и идеи

Роман Джеймса Фенимора Купера «Зверобой, или Первая тропа войны» (The Deerslayer, or The First War-Path), опубликованный в 1841 году, занимает в американской литературе положение, несоразмерное его формальному месту в писательской хронологии. Будучи последним по времени создания произведением о Кожаном Чулке, он является первым по внутренней хронологии жизни героя: именно здесь читатель знакомится с юным Натти Бампо, ещё не ставшим ни Следопытом, ни Зверобоем в полном смысле этого слова, — подростком, делающим лишь первые шаги на «тропе войны» и впервые вступающим в трагическое противоречие между законами цивилизации и совестью человека, выросшего в лесу. В этой статье мы подробно разберём историю создания романа, его место в знаменитом пенталогическом цикле, сюжетную канву, систему образов, ключевые идеи и философские концепции, художественные особенности, критическую рецепцию и то наследие, которое «Зверобой» оставил мировой и русской культуре.

Джеймс Фенимор Купер: писатель, создавший американскую литературу

Чтобы по-настоящему понять «Зверобоя», необходимо вспомнить, кем был его автор и в каких условиях он работал. Джеймс Фенимор Купер родился 15 сентября 1789 года в Берлингтоне, штат Нью-Джерси, в семье судьи и крупного землевладельца Уильяма Купера. Семья вскоре переселилась во вновь основанное отцом поселение Куперстаун на озере Отсиго в штате Нью-Йорк — и именно эти места, эти леса и воды станут позднее сценой действия «Пионеров» и «Зверобоя». Детство Купера прошло на фронтире: граница между дикой природой и наступающей цивилизацией была для него не книжной абстракцией, а повседневным опытом. Он видел, как исчезают леса, как уходят индейские племена, как на берегах озёр вырастают посёлки лесорубов и фермеров.

Купер получил образование в Йельском колледже, откуда был исключён за дисциплинарные проступки (по одной из версий — за то, что обучил ослика сидеть на профессорском стуле), после чего ушёл служить во флот. Морская служба оставила в его душе глубокий след: позднее он станет одним из основоположников морского романа в американской литературе («Лоцман», «Красный корсар», «Морская волшебница»). Однако настоящую славу ему принесла иная тема. Легенда гласит, что однажды Купер, читая вслух своей жене популярный тогда английский роман, в раздражении заявил, что мог бы написать книгу лучше, — и в 1821 году опубликовал «Шпиона», а в 1823-м — «Пионеров», положивших начало циклу о Натти Бампо.

Цикл о Кожаном Чулке включает пять романов: «Пионеры» (1823), «Последний из могикан» (1826), «Прерия» (1827), «Следопыт» (1840) и «Зверобой» (1841). Примечательно, что книги писались не в хронологическом порядке жизни героя. Купер возвращался к своему любимому персонажу на протяжении почти двух десятилетий: в «Пионерах» Натти — семидесятилетний старик, в «Последнем из могикане» — мужчина в расцвете сил, в «Прерии» — умирающий столетний патриарх, в «Следопыте» — человек средних лет, а в «Зверобое» — юноша двадцати одного года. Таким образом, «Зверобой» завершает авторскую работу над циклом и одновременно открывает биографию героя, давая читателю возможность увидеть, как зарождались те качества, которые сделали Кожаного Чулка одной из самых значительных фигур американской литературы.

Значение Купера для американской культуры трудно переоценить. До него Соединённые Штаты не имели собственного большого эпоса: литература молодой республики существовала в тени европейской традиции. Купер совершил подлинный переворот, сделав предметом искусства саму американскую реальность — фронтир, лес, озеро, индейцев, охотников, столкновение культур. Марк Твен в знаменитом эссе «Литературные грехи Фенимора Купера» безжалостно высмеял стилистические погрешности писателя, но даже Твен вынужден был признать: «Купер создал американскую литературу». Он подарил стране её мифологию — и, что особенно важно для «Зверобоя», он создал героя, ставшего прообразом бесчисленных персонажей западной культуры: от героев вестернов до Тарзана и beyond.

История создания «Зверобоя» и его место в цикле

К написанию «Зверобоя» Купер приступил в 1840 году, сразу после публикации «Следопыта». Писателю было уже за пятьдесят; он жил в возвращённом семье Отсего-Холле в Куперстауне, на берегу того самого озера, которое в романах носит имя Глиммергласс («Мерцающее стекло» или «Мерцающее озеро»). Работа над романом шла быстро — он был написан менее чем за год и опубликован в двух томах в 1841 году издательством Wiley and Putnam.

Изначально Купер задумывал роман под названием «Красный олень» (The Red Deer), но затем изменил его на «Зверобоя» — по прозвищу, которое главный герой получает от индейцев. Это первое из серии имён Натти Бампо, которое он зарабатывает своими делами: «Зверобой» (Deerslayer), «Соколиный Глаз» (Hawkeye), «Длинный Карабин» (La Longue Carabine), «Следопыт» (Pathfinder), «Кожаный Чулок» (Leatherstocking). В каждом следующем по хронологии романе герой носит уже новое имя, отражающее новый этап его жизни.

Смысл обращения Купера к юности героя глубоко показателен. Завершая цикл, писатель захотел ответить на вопрос, который неизбежно возникает у всякого внимательного читателя: откуда взялся этот странный человек — белый, выросший среди делаваров, отвергающий цивилизацию, но обладающий более высоким нравственным чувством, чем большинство «цивилизованных» персонажей? «Зверобой» — это роман воспитания (Bildungsroman) в специфически американской форме: история инициации молодого человека, впервые столкнувшегося с насилием, любовью, предательством, расовой враждой и соблазном выгоды.

Важно понимать и хронологическую привязку действия. События «Зверобоя» происходят осенью 1740–1743 годов — в период так называемой Войны за австрийское наследство (в американской историографии — Войны короля Георга), когда английские и французские колонисты в Северной Америке воевали друг с другом, привлекая на свою сторону индейские племена. Французы опирались главным образом на гуронов (ирокезов племени вендатов, расселившихся в районе Великих озёр и в Канаде), англичане — на делаваров (лени-ленапе) и другие племена ирокезской конфедерации. Именно эта историческая рамка определяет конфликт романа: делавары, среди которых вырос Натти, в это время находились в состоянии войны с гуронами, а сам герой оказывается втянут в события, где линии фронта проходят не только по географии, но и по человеческим душам.

Место действия: озеро Глиммергласс как персонаж романа

Прежде чем перейти к сюжету, стоит остановиться на месте действия, поскольку в прозе Купера пейзаж — не декорация, а полноправный участник событий и носитель смысла. Озеро Глиммергласс — художественное наименование реального озера Отсиго в штате Нью-Йорк, в окрестностях Куперстауна. Купер знал это озеро с детства, и описание его природы в первых главах «Зверобоя» по праву считается одной из вершин американской пейзажной прозы.

Озеро предстаёт в романе в трёх состояниях, которые сам Купер тщательно выписывает: дикая нетронутая природа, природа, «тронутая» цивилизацией, и природа, полностью преобразованная человеком. В «Зверобое» Глиммергласс ещё пребывает в первом состоянии: берега его покрыты первозданным лесом, воды кристально чисты, и лишь два человеческих существа — охотник Томас Хаттер с дочерьми — живут на его берегах. Это состояние рая до грехопадения, и весь роман, по существу, есть история утраты этого рая.

Центральный объект романа — «замок» Хаттера: дом на воде, построенный на вбитых в дно озера сваях и соединённый с берегом длинным причалом-платформой. Это гениальная в своей символической ёмкости деталь: дом, стоящий посреди озера, — попытка человека отгородиться от леса и от врагов, но одновременно и знак его отчуждённости от природы. Рядом с замком стоит «ковчег» — большое судно-барка, на котором обитает семья. Библейские аллюзии (ковчег как средство спасения от потопа) вносят в роман мотив надвигающегося потопа — крови, насилия и конца прежнего мира.

Критики не раз отмечали, что Глиммергласс в «Зверобое» — это та же Америка, какой Купер хотел бы её видеть: чистая, прозрачная, свободная. И тем горше звучит рефрен романа: всё это обречено. Пройдёт всего несколько десятилетий — и на берегах Отсиго возникнет посёлок Темплтон из «Пионеров», лес будет вырублен, рыба истреблена, а старые охотники вроде Натти Бампо окажутся чужими на собственной земле. Читая «Зверобоя» после остальных романов цикла, мы видим начало трагедии, финал которой нам уже известен.

Сюжет романа: подробный пересказ

Завязка: встреча на тропе

Действие открывается осенью 1740-х годов. Молодой Натаниэль (Натти) Бампо — белый, с детства взятый на воспитание индейцами племени делаваров и выросший среди них, — идёт по лесной тропе к озеру Глиммергласс. Ему двадцать один год; он силён, ловок, искусен в стрельбе и ещё ни разу в жизни не участвовал в бою и не убивал человека. Натти сопровождает его друг — делавар по имени Чингачгук (в переводе с языка племени — «Большой Змей»), молодой вождь могикан, ставший вторым главным героем романа и знакомый читателю по «Последнему из могикан» (где он предстанет уже отцом Ункаса).

Чингачгук и Натти договорились встретиться на берегу озера, чтобы затем отправиться на помощь: возлюбленная Чингачгука, делаварская девушка по имени Уахта (Wah-ta!-Wah, «Плевок-Тюльпан» — в русских переводах её имя передают по-разному), была похищена гуронами и продана в племя мингов (так делавары презрительно называют враждебных ирокезов). Друзья планируют вместе выручить девушку.

По дороге Натти встречает на тропе другого охотника — Томаса Хаттера, грубоватого, жадного, живущего на озере с двумя дочерьми промышляющего пушниной и браконьерством поселенца. Хаттер известен среди индейцев под именем Плавучий Том (Floating Tom), поскольку долго кочевал по озёрам. Он сообщает Натти тревожную новость: гуроны вышли на тропу войны, в окрестностях озера замечены их отряды, и «замку» Хаттера грозит смертельная опасность. Хаттер предлагает юноше укрытие в своём доме и помощь в поисках Уахты — разумеется, не безвозмездно.

«Замок» и «ковчег»: знакомство с обитателями озера

Прибыв на озеро, Натти знакомится с дочерьми Хаттера. Старшая, Джудит, — красавица, легкомысленная, кокетливая, но в глубине души несчастная девушка с сомнительной репутацией: поговаривают, что она уже успела пройти через роман с офицером гарнизона. Младшая, Хетти, — девушка простодушная, наивная, почти юродивая: она слабоумна от рождения, но при этом отличается удивительной чистотой сердца, глубокой религиозностью и странной, почти пророческой мудростью. Именно Хетти, как мы увидим, окажется в романе подлинным носителем христианской морали — в то время как «умные» персонажи раз за разом совершают роковые ошибки.

Натти впервые в жизни оказывается в обществе белых женщин и в своеобразном «доме». Здесь Купер выстраивает один из главных психологических узлов романа: между Натти и Джудит возникает взаимное влечение, но юноша, воспитанный в идеалах простоты и «естественной» нравственности делаваров, внутренне чужд кокетству и тщеславию Джудит. Она же, наоборот, видит в нём дикаря, человека без имущества, без положения, без будущего — и её чувства постоянно колеблются между искренним восхищением и сословным снобизмом.

Вскоре «замок» оказывается в осаде: гуроны появляются на берегу и на острове, отрезая обитателей от суши. Начинается партизанская война на воде. В одной из стычек Хаттер и его приятель-браконьер Марч (бывший охотник на бобров, хвастун и грубиян, также влюблённый в Джудит) предпринимают ночную вылазку, чтобы уничтожить врага, но терпят поражение: Марч взят в плен, а Хаттер — смертельно ранен копьями и умирает на руках дочерей. Перед смертью Хаттер открывает страшную семейную тайну: Джудит и Хетти — не его родные дочери; их мать была легкомысленной женщиной, и настоящее имя отца неизвестно.

Выкуп за скальпы и «ковчег»

В роман входит одна из самых знаменитых и самых обсуждаемых сюжетных линий — тема скальпов. Дело в том, что колониальные власти (как английские, так и французские) в период войн назначали денежное вознаграждение за скальпы убитых индейцев. Хаттер держал у себя официальный документ — прокламацию губернатора колонии, обещающую награду за каждый скальп, и именно жажда этой награды толкала его на безумную ночную вылазку, стоившую ему жизни.

Натти категорически отвергает саму идею убийства за деньги, считая её осквернением совести. Однако Джудит, движимая отчаянием и желанием спасти положение, уговаривает его совершить вылазку на вражеский лагерь. Во время этой вылазки Натти и Джудит сами попадают в плен к гуронам. И вот здесь разыгрывается центральная сцена романа: пленный Натти оказывается перед выбором. Гуроны предлагают ему свободу — при условии, что он вернётся к ним, если его отпустят под честное слово (или если он даст за себя выкуп). Натти, воспитанный в понятиях о чести, даёт слово вернуться, если друзья не смогут выкупить его.

Чингачгук, Хетти и Джудит пытаются собрать выкуп. Хетти, движимая наивной верой, идёт прямо в лагерь гуронов и проповедует им мир, цитируя Библию — и, поразительным образом, её слушают с уважением: образ «блаженной» девушки, говорящей с воинами о любви к врагам, становится одной из самых сильных сцен романа. Выкуп не собран; тогда Натти, верный данному слову, сам возвращается в плен к гуронам.

Испытание огнём и триумф духа

Гуроны, восхищённые верностью пленника своему слову, предлагают ему последнее испытание. Во время сцены суда над Натти — которую Купер описывает с огромным драматизмом — разворачивается, возможно, важнейший идейный спор романа. Натти произносит речь, в которой отказывается признать «справедливость» войны за скальпы и открыто заявляет, что его совесть не подчиняется ни губернаторским прокламациям, ни обычаям ни белых, ни красных. Он объявляет себя гражданином «природного закона».

Гуроны приговаривают его к пыткам. Натти привязывают к дереву и разводят вокруг костры; юноша переносит муки с поразительным стоическим мужеством, не издав ни звука. Спасение приходит неожиданно: Чингачгук и Джудит, совершив дерзкую вылазку, нападают на лагерь; Чингачгук убивает одного из мучителей, и в возникшей суматохе Натти освобождён. При этом Натти совершает поступок, поразивший даже его врагов: он запрещает Чингачгуку скальпировать убитого гурона и отказывается сам снимать скальпы — даже с тел своих мучителей. Для него убийство безоружного и надругательство над мёртвым — переход за ту грань, после которой человек перестаёт быть человеком.

Развязка: финал на берегу озера

Финал романа подводит итоги всем сюжетным линиям. Освобождённая Уахта возвращается к Чингачгуку; молодые люди воссоединяются. Марч, выкупленный из плена, предлагает Джудит руку и сердце — и она, после горьких раздумий, принимает его предложение, понимая, что её мечте о союзе с Натти не суждено сбыться. Джудит произносит знаменитую сцену прощания, в которой прямо предлагает Натти свою любовь и своё будущее — и получает мягкий, но твёрдый отказ. Натти не может жить в посёлке, среди «пней и расчищенных полей»; его судьба — лес. Джудит выходит за Марча; по замечанию рассказчика, брак этот оказался несчастливым, и через год Джудит была уже вдовой.

Хетти остаётся одна на озере — но не навсегда: вскоре её берёт под опеку британский гарнизон. Натти и Чингачгук расходятся по своим путям: делавар возвращается к своему племени, а Натти отправляется в армию, где служит под началом английского офицера — эпизод, который связывает «Зверобоя» с «Следопытом».

Завершается роман знаменитой сценой, которая считается одним из лучших финалов во всей американской прозе XIX века. Спустя годы, уже после событий остальных романов цикла, старый Натти (ему около шестидесяти) и Чингачгук возвращаются на озеро Глиммергласс. Природа вокруг изменилась: берега порублены, лес отступил, цивилизация наступает. Друзья находят могилу Хаттера и могилы сестёр — Хетти и Джудит похоронены рядом, на берегу, в воде у самого края озера, как того хотела Джудит: чтобы могила её скрылась под водой, когда озеро в очередной раз поднимется. Мужчины в скорбном молчании стоят над могилами. Чингачгук произносит: «Она была прекрасна, а я стар», и друзья уходят в лес. На этом заканчивается не только «Зверобой» — на этом, для внимательного читателя, замыкается весь цикл о Кожаном Чулке: круг пройдён, и юность героя, показанная последней по порядку написания, находит своё окончательное признание в сцене, хронологически следующей за всеми остальными книгами.

Система персонажей: подробный разбор

Натти Бампо — «естественный человек» Купера

Натти Бампо — центральное создание Купера и один из величайших образов американской литературы. В «Зверобое» он предстаёт юным, ещё не до конца сформировавшимся, но уже обладающим тем нравственным стержнем, который будет определять все его будущие поступки. Ключевые черты Натти в этом романе:

• Целостность. Натти не знает внутреннего раздвоения: он никогда не говорит одного, думая другое. Купер подчёркивает, что его герой «никогда не лгал» — ни белым, ни красным. Эта правдивость граничит с наивностью, но именно она делает Натти нравственным авторитетом романа.
• Верность данному слову. Сюжет испытывает героя многократно: он возвращается в плен к врагам, зная, что его ждут пытки, потому что дал слово. Эта черта сближает его с рыцарским идеалом — и Купер сознательно выстраивает параллель между «диким» охотником и средневековым паладином.
• Отказ от скальпирования. Натти — единственный белый персонаж цикла, который принципиально не снимает скальпы. Для Купера это важнейшая деталь: герой стоит выше обычаев обеих культур, подчиняясь лишь внутреннему нравственному закону.
• Свобода от собственности. Натти не стремится к обогащению; награда за скальпы вызывает у него отвращение. Именно это делает его антиподом Хаттера и Марча — людей, для которых лес есть прежде всего источник выгоды.
• Стоицизм. Сцена пыток раскрывает физическое и духовное мужество героя: он терпит боль молча, потому что стон означал бы победу врага над его духом.

Имя «Зверобой» Натти получает от делаваров в юности — так его прозвали за меткость и за умение стрелять в оленей, не причиняя животному лишних мучений (он всегда целился в сердце). Позднее, за мастерство в бою, гуроны дадут ему имя «Соколиный Глаз», а французы назовут «Длинным Карабином». В «Зверобое» мы видим, как эти имена рождаются из конкретных поступков: имя для Купера — не этикетка, а свидетельством совершённого.

Чингачгук — «благородный дикарь» и его пределы

Чингачгук (Большой Змей) — молодой делаварский вождь, верный друг Натти. В отличие от Куперовских «белых» персонажей, Чингачгук наделён благородством, преданностью и поэтическим складом речи. Его любовь к Уахте — одна из самых трогательных линий романа.

Однако было бы неверно видеть в Чингачгуке просто «благородного дикаря» в духе просветительской литературы. Купер наделяет его сложным, противоречивым характером: Чингачгук — воин, и жестокость войны для него естественна; он готов скальпировать врагов, и Натти приходится удерживать его от этого. В романе есть знаменитая сцена спора между друзьями о скальпах: Чингачгук не может понять, почему Натти, белый человек, отвергает обычай, который признают и красные, и бледнолицые. Натти отвечает, что у каждого народа свои обычаи, но есть законы, данные Творцом всем людям, — и снимать скальп с мёртвого не велит ни один из них. Этот диалог — идейное ядро романа и одна из первых в американской литературе попыток показать столкновение культурной относительности и универсальной морали.

Любопытно, что Чингачгук в «Зверобое» — христианин-делавар, принявший крещение (в более поздних по хронологии романах, например в «Последнем из могикан», он предстаёт язычником; Купер объясняет это тем, что действие «Зверобоя» происходит позже по внутренней хронологии… на самом же деле писатель допустил известную непоследовательность, о которой спорят исследователи). Как бы то ни было, дружба Натти и Чингачгука — interracial friendship — была для 1840-х годов явлением беспрецедентным: Купер показывает равенство белого и индейца, их способность к братской любви, что резко выделяло его романы на фоне расистских стереотипов массовой литературы того времени.

Джудит Хаттер — трагедия красоты и тщеславия

Джудит — самый сложный женский образ романа и, по мнению многих критиков, одна из лучших героинь Купера. Она красива, умна, кокетлива, горда; её прошлое омрачено слухами о романе с британским офицером, и эта «пятно» не даёт ей покоя. Джудит мечтает о лучшей доле: о жизни в богатстве, в обществе, о любви, которая вознесла бы её над её положением.

Влюбившись в Натти, Джудит пытается изменить себя ради него: она готова отказаться от своих нарядов, от кокетства, от мечты о городской жизни. Но Натти видит её насквозь — и не осуждает, но и не может ответить ей. В финальной сцене прощания Джудит говорит: «Я могла бы быть счастливее, если бы вы согласились остаться со мной», — и Натти отвечает ей с беспощадной искренностью: он не создан для «хижины у расчищенного поля», а она — для леса. Эта сцена — одна из самых пронзительных у Купера: два человека, которые могли бы любить друг друга, расстаются потому, что принадлежат к разным мирам. Позднее, в «Пионерах», старик Натти вспоминает о Джудит с грустью: она была единственной женщиной, которая ему по-настоящему нравилась.

Хетти Хаттер — «блаженная» как носитель истины

Хетти — слабоумная младшая сестра Джудит — парадоксальным образом оказывается нравственным центром романа. Её умственные ограничения делают её неспособной к хитрости, коварству и лжи; она говорит только правду и судит обо всём по евангельским меркам. Именно Хетти укоряет отца за жадность, именно она отправляется в лагерь гуронов с Библией в руках, проповедуя им заповедь «не убий», и именно её гуроны отпускают невредимой, признавая в ней существо, находящееся под защитой Высшей силы.

Образ Хетти восходит к давней литературной традиции «священного безумца» — от шекспировского шута до князя Мышкина Достоевского (который, по свидетельству исследователей, читал Купера и высоко его ценил). Через Хетти Купер проводит мысль, которая лейтмотивом звучит во всём цикле: подлинная мудрость не совпадает с умом, а подлинная нравственность часто живёт в тех, кого «цивилизованный» мир считает неполноценными.

Томас Хаттер и Марч — «люди выгоды»

Томас Хаттер (Плавучий Том) — охотник, браконьер, скват, живущий на озере с семьёй. Он храбр, энергичен, но алчен: прокламация губернатора о награде за скальпы становится для него руководством к действию. Хаттер — это тип «пограничного человека», которого Купер показывает без прикрас: фронтир рождает не только благородных Натти, но и хищников, для которых война — бизнес. Смерть Хаттера символична: он гибнет, пытаясь заработать на скальпах, и его последние слова — признание в том, что он не был отцом Джудит и Хетти. Тайна отцовства, таким образом, становится расплатой за всю его жизнь.

Марч (в некоторых переводах — Хэрри Марч, по прозвищу Непоседа) — охотник на бобров, хвастун, здоровяк, влюблённый в Джудит. Он трусоват (в плену ведёт себя недостойно), шумлив, самовлюблён — Купер явно рисует его комической фигурой, но не лишённой человеческого обаяния. В финале именно Марч получает Джудит — и Купер горько замечает, что брак оказался неудачным: внешняя сила и напор не заменяют внутренней цельности.

Гуроны: враги или люди?

Важнейшая особенность «Зверобоя» — изображение индейцев. Купер, при всех оговорках, сделал для гуманного изображения коренных американцев больше, чем любой из его современников. Гуроны в романе — не безликая «орда»: у них есть имена, характеры, мотивы. Особенно выделяется figura гуронского вождя по имени Пантера (Le Loup Cervier / Рысь) — опытного, умного, мстительного, но не лишённого своего кодекса чести. Гуроны уважают Натти за его верность слову и мужество; они готовы отпустить его; их ярость разгорается лишь тогда, когда Натти публично отказывается признать их право на скальпы и объявляет, что их обычаи «злы».

Тем не менее Купер не идеализирует врагов: сцена пыток описана без сентиментальности, и читатель видит жестокость войны с обеих сторон. Писатель проводит мысль, которая для 1841 года звучала почти еретически: жестокость порождается не «природой» индейцев, а самой логикой колониальной войны, в которой белые платят за скальпы и тем самым поощряют зверства. Ответственность за насилие, по Куперу, лежит на цивилизации не в меньшей степени, чем на «дикарях».

Ключевые идеи и философские концепции романа

1. Природный закон против закона цивилизации

Центральный конфликт «Зверобоя» — столкновение двух систем права: писаных законов колониального общества (с их прокламациями, наградами за скальпы, формальной юриспруденцией) и неписаного нравственного закона, который Натти носит в себе. Герой не анархист: он уважает закон, служит в армии, подчиняется командирам. Но он отказывается подчиняться закону, который противоречит его совести. «У меня один закон, — говорит Натти, — и он написан здесь», — указывая на сердце.

Эта позиция восходит к философии естественного права (Локк, Руссо) и делает Натти предтечей всей американской традиции гражданского неповиновения — от Торо и его «Гражданского неповиновения» (1849) до Мартина Лютера Кинга. Показательно, что Торо, живший в Concord и читавший Купера, во многом строил свой идеал «жизни в лесу» как сознательный ответ на индустриализацию — и его Уолден немыслим без Глиммергласса.

2. Миф о «естественном человеке» и критика прогресса

Купер был одним из первых американских писателей, увидевших в «прогрессе» не безусловное благо, а силу, несущую разрушение. В «Зверобое» эта тема заявлена в прологе: рассказчик описывает озеро в трёх его состояниях — нетронутом, полутронутом и полностью преобразованном — и с грустью констатирует, что цивилизация наступает неумолимо. Лес вырубается, зверь истребляется, индейцы уходят, а на смену им приходят посёлки, лавки, суды и тюрьмы.

Но Купер не наивный романтик: он не призывает «назад к природе». Его позиция трагична: он понимает, что прогресс необратим, и скорбит о том, что будет утрачено. Натти Бампо — фигура обречённая; его судьба — уходить всё дальше на запад, пока не останется прерии, где он и умрёт (финал «Прерии»). «Зверобой», будучи хронологически первым романом цикла, содержит в себе уже весь будущий путь героя — и потому его юность окрашена elegiac грустью, которую Купер, писавший роман последним, вложил в него сознательно.

3. Честь, слово и долг

Сцена, в которой Натти возвращается в плен к гуронам, чтобы сдержать данное слово, — одна из самых известных в американской литературе. Купер ставит своего героя в ситуацию классической трагедии: долг против жизни. Натти выбирает долг — и тем самым утверждает, что честь дороже жизни. Гуроны, «дикари», оценивают этот поступок выше, чем оценили бы его многие белые: они предлагают Натти остаться у них в племени, признавая его превосходство.

Через эту линию Купер ведёт скрытую полемику с современной ему Америкой 1840-х годов — эпохой спекуляций, «дикого капитализма», политических компромиссов вокруг рабства. На фоне мира, где слово обесценивается, Натти предстает человеком, для которого данное слово — абсолют. Недаром роман был так популярен в русской интеллигентской среде XIX века: образ героя, верного долгу вопреки всему, резонировал с этикой русской литературы.

4. Межкультурная дружба и проблема расы

Дружба Натти и Чингачгука — одна из первых в мировой литературе моделей подлинного, равноправного interracial brotherhood. Купер показывает: общие ценности (верность, мужество, честность) способны преодолеть культурную пропасть. При этом писатель не скрывает различий: спор о скальпах демонстрирует, что Натти и Чингачгук по-разному понимают нравственный закон, — но они уважают право друг друга на своё понимание и остаются братьями.

Вместе с тем современные исследователи справедливо указывают на ограниченность куперовской позиции: он всё же разделяет представление о «неизбежном исчезновении» индейцев как о фатальной закономерности, а его «благородные дикари» вписаны в романтическую рамку. «Зверобой» нельзя читать наивно — но нельзя и отказывать ему в гуманном пафосе, который для своего времени был подлинно прогрессивным.

5. Женские образы и «выбор пути»

«Зверобой» — роман о выборе, и женские линии здесь не менее важны, чем мужские. Джудит выбирает между мечтой о возвышении через любовь к «идеальному» человеку (Натти) и реальностью (Марч). Хетти вообще лишена выбора — её простота есть её судьба. Уахта выбирает верность Чингачгуку и своему народу. Через эти линии Купер показывает: судьба человека определяется не обстоятельствами, а тем, каким ценностям он решает остаться верен. Финал, в котором Джудит стоит над собственной могилой рядом с могилой сестры, — горькое напоминание о том, что красота и ум без внутренней цельности не приносят счастья.

Художественные особенности и стиль

Композиция и жанр

По жанру «Зверобой» — приключенческий роман с элементами романа воспитания, исторической прозы и философской притчи. Композиция выстроена вокруг «испытаний» героя: каждое испытание (встреча с Хаттером, осада замка, плен, суд гуронов, пытка, отказ от скальпов, прощание с Джудит) поднимает Натти на новую ступень нравственного роста. Эта «лестница испытаний» сближает роман с фольклорной структурой инициационного мифа.

Действие, охватывающее около пяти дней активной фазы (плюс эпилог, переносящий нас на десятилетия вперёд), развивается на удивление концентрированно: почти всё происходит на озере и его берегах, что придаёт роману камерность, необычную для «больших» приключенческих полотен Купера вроде «Последнего из могикан».

Язык и «проблема Купера»

Стиль Купера — предмет давних споров. С одной стороны, его описания природы (особенно знаменитый «закат на Глиммерглассе») признаны шедеврами американской прозы. С другой — диалоги подчас тяжеловесны, синтаксис перегружен придаточными, а индейские персонажи изъясняются витиеватыми метафорами, которые не всегда звучат естественно.

Марк Твен в своём эссе 1895 года «Литературные грехи Фенимора Купера» разобрал «Зверобоя» особенно придирчиво (на примере эпизода с баркой и сцены, где, по расчётам Твена, лодка движется с невозможной скоростью). Твен обвинял Купера в нарушении «ста пятнадцати правил литературного искусства», в неточности деталей, в многословии. Эта критика, безусловно, содержит долю истины: Купер бывал неряшлив, его ружейные и навигационные описания грешат техническими ошибками.

Но современное литературоведение смотрит на «проблему Купера» иначе. Его «медлительность» — не недостаток, а следствие эпического метода: Купер пишет не «экшн», а миф, а миф требует развёрнутости, повторов, ритуальных формул. Речи Натти перед гуронами стилизованы под индейскую ораторскую традицию (которую Купер знал по этнографическим источникам), и их «витиеватость» — сознательный приём. Что же касается фактических ошибок, то они, увы, реальны, но не отменяют художественной правды образов.

Символика

Система символов «Зверобоя» богата и продумана:

• Озеро — чистая совесть, «зеркало» души, в котором отражается небо; оно же — граница между мирами.
• Замок на сваях — попытка человека отделиться от природы и от врагов; его неустойчивость символизирует шаткость цивилизации на фронтире.
• Ковчег — библейская аллюзия: спасение в потопе насилия; но ковчег Хаттера — ковчег без праведника, и он не спасает семью.
• Скальп — символ расчеловечивания, товар, превращающий войну в торговлю; отказ Натти от скальпов — знак его избранности.
• Ружьё Натти («Килл디어») — верный спутник героя, символ его независимости и мастерства.
• Могила у воды — возвращение к природе, растворение в ней; вода скрывает могилу, как бы унося память о героях в вечность.

«Зверобой» в контексте цикла о Кожаном Чулке

Чтобы оценить «Зверобоя» по достоинству, его полезно сопоставить с другими романами цикла. Приведём сравнительную таблицу ключевых параметров:

1. «Пионеры» (1823) — Натти-старик конфликтует с «законом» (судьёй Темплом) из-за прав на охоту; тема: гибель старого фронтира под натиском собственности и судопроизводства.
2. «Последний из могикан» (1826) — Натти-«Соколиный Глаз» в расцвете сил; тема: война, верность, гибель целого народа (могикан); самый динамичный и самый читаемый роман цикла.
3. «Прерия» (1827) — умирающий Натти на Великих равнинах; тема: уход героя, конец эпохи, философское прощание с миром.
4. «Следопыт» (1840) — Натти на озере Онтарио; тема: служба, долг, первая любовь (Мэйбл) и отказ от личного счастья.
5. «Зверобой» (1841) — юный Натти; тема: инициация, первое испытание совести, выбор пути.

Если расположить романы по внутренней хронологии жизни героя, мы получим целостную биографию: юность («Зверобой») — зрелость («Последний из могикан», «Следопыт») — старость и смерть («Пионеры», «Прерия»). Купер, начав со старости и завершив юностью, проделал путь, обратный обычному: он не «вспоминал» героя, а возвращал ему утраченную молодость, объясняя читателю истоки его характера. Именно поэтому «Зверобой» читается как ключ ко всему циклу: в нём заложены все будущие конфликты Натти.

Особенно важно сопоставление «Зверобоя» с «Последним из могикан»: в первом романе цикла (по времени создания) Натти — уже вполне сформировавшийся герой, и читатель принимает его качества как данность. «Зверобой» показывает, какой ценой эти качества обретены: через отказ от соблазнов, через верность слову под угрозой пыток, через утрату первой любви. Без «Зверобоя» образ Кожаного Чулка остаётся без биографии; с ним — он обретает человеческую глубину.

Критическая рецепция: от восторгов к переоценке

Первые отклики

«Зверобой» был встречен современниками в целом благоприятно, хотя и без того ажиотажа, который сопровождал «Последнего из могикан». Британская пресса отметила мастерство пейзажных описаний; американские критики разделились: одни видели в романе возвращение к лучшей куперовской форме, другие — излишнюю растянутость и дидактизм. Сам Купер считал «Зверобоя» одним из своих удачных произведений и особо дорожил сценой суда гуронов над Натти.

Русская рецепция

В России Купера любили страстно — возможно, больше, чем в самой Америке. Первые русские переводы появились уже в 1830-е годы; «Зверобой» был переведён вскоре после выхода оригинала и сразу стал любимым чтением русской молодёжи. Виссарион Белинский писал о Купере восторженно, отмечая «высокую нравственность» его героев и верность изображения природы. Иван Тургенев, Лев Толстой, Максим Горький признавались в любви к Куперу: Горький в автобиографических очерках вспоминал, как в детстве зачитывался «Зверобоем» и «Последним из могикан», и как эти книги пробудили в нём мечту о свободной жизни.

Для русского читателя XIX века Натти Бампо стал образцом «человека долга» — и не случайно советская школа продолжала традицию: «Зверобой» входил в круг обязательного детского чтения на протяжении всего XX века. Классическим стал перевод А. Лившиц (в других изданиях — переводы А. Горбунова и др.), а иллюстрации таких художников, как Н. К. Калмаков, Г. Дорэ (французские издания), а позднее советские книжные графики, сформировали визуальный канон героев для нескольких поколений.

XX–XXI век: деконструкция и новое признание

В XX веке отношение к Куперу стало сложнее. С одной стороны, его канонический статус был поколеблен — не без участия Твена, чьё эссе сделалось обязательным пунктом школьной критики в США. С другой — возникла академическая «купериана», переосмыслившая романы цикла в свете новых методологий: постколониальных исследований, экокритики, гендерных штудий.

Современное экологическое прочтение «Зверобоя» (ecocriticism) видит в романе одно из первых произведений американской литературы, в котором тема разрушения природной среды поставлена с такой силой. Постколониальное прочтение фокусируется на изображении индейцев: признавая гуманизм Купера, исследователи указывают на патерналистские рамки его «симпатии». Гендерные штудии отмечают сложность женских образов: Джудит — героиня, чья сексуальность и социальная уязвимость показаны с редкой для XIX века откровенностью.

Одновременно «Зверобой» прочно вошёл в массовую культуру. Он многократно экранизировался: от немых фильмов начала века до известной американской телевизионной постановки 1978 года; в СССР в 1990 году вышел фильм «Зверобой» (реж. Р. М. Давлетьяров по мотивам романа… точнее, экранизация 1990 года режиссёром выступил Родион Нахапетов — нет, здесь уместнее вспомнить советско-румынский фильм). Наиболее известна российско-американская картина 1990-х «Зверобой» (The Deerslayer, 1995) с участием… — отметим лишь, что экранных версий романа более десятка, включая итальянские «спагетти-адаптации» 1960-х (режиссёры Матео Канон и др.), и все они подтверждают непреходящую привлекательность куперовского сюжета.

Практические выводы: чему «Зверобой» учит современного читателя

«Зверобой» — не музейный экспонат, а живая книга, из которой современный читатель — будь то подросток, студент или взрослый — может вынести немало практических уроков. Сформулируем главные.

1. Слово — капитал, который нельзя тратить

Верность данному слову — лейтмотив всей судьбы Натти. В мире, где обещания легко даются и легко нарушаются, куперовский герой напоминает: репутация человека стоит дороже жизни, и тот, кто держит слово даже себе в убыток, в конечном счёте выигрывает — уважение врагов, любовь друзей и собственное самоуважение.

2. Совесть выше инструкции

Натти отказывается снимать скальпы, даже когда это сулит деньги и безопасность. Его пример — урок гражданской смелости: бывают приказы, законы и обычаи, которым нельзя подчиняться. Современный читатель может применить этот принцип к самым разным ситуациям — от корпоративной этики до общественной жизни.

3. Дружба не знает культурных границ

Союз Натти и Чингачгука показывает: глубинная общность ценностей важнее внешних различий. В эпоху «войн идентичности» этот куперовский урок звучит неожиданно актуально — при всей исторической специфичности романа.

4. Прогресс имеет цену — и её надо осознавать

Купер первым в американской литературе показал, что наступление цивилизации на природу — не чистая победа, а сделка с потерями. Современный читатель, живущий в эпоху климатического кризиса, находит в «Зверобое» неожиданно точное предчувствие экологической проблематики: лес Глиммергласса, исчезающий на глазах у старого Натти, — это наш лес.

5. Красота без цельности несчастлива

Судьба Джудит — предупреждение: внешние данные, ум и обаяние не заменяют внутреннего стержня. Выбор, который она делает (брак по расчёту с Марчем вместо трудной, но честной жизни), приводит её к одиночеству. Этот сюжетный ход — классический урок «жизненного выбора» для юного читателя.

«Зверобой» и мировая литература: линии влияния

Влияние «Зверобоя» и всего цикла о Кожаном Чулке на мировую литературу огромно. Перечислим лишь некоторые очевидные линии:

• Тарзан Эдгара Райса Берроуза — «белый человек, выросший среди зверей», прямо наследует схеме Натти Бампо; Берроуз открыто опирался на Купера.
• Герои вестернов — от Оуэна Уистера («Виргинцы», 1902) до Голливуда: одинокий стрелок, живущий по собственному кодексу чести, — прямая ветвь Кожаного Чулка.
• Хемингуэй — его тема «мужского достоинства перед лицом смерти» (ср. «Старик и море») восходит к стоицизму Натти под пытками; сам Хемингуэй называл Купера в числе своих предшественников.
• Толстой и Достоевский — оба читали Купера; князь Мышкин (образ «положительно прекрасного человека») при всей своей уникальности имеет дальнее родство с наивной мудростью Хетти.
• Детская и юношеская приключенческая литература — Майн Рид, Густав Эмар, Жюль Верн (в «Детях капитана Гранта» и других) развивали куперовскую традицию; в СССР — Фенимор Купер стал образцом для писателей-«индейцев» (Борис Дедюхин, Юлий Коваль отчасти пародировал этот канон в «Приключениях Карика и Вали»… точнее — в «Пяти похищенных монахах» и др.).
• Кинематограф — жанр вестерна как таковой обязан Куперу своей мифологией; Джон Форд, Сэм Пекинпа и другие работали с образами, восходящими к «Зверобою».

Слабые места романа: честный разговор

Говоря о достоинствах «Зверобоя», критик обязан быть честным и относительно его недостатков — тем более что они хорошо известны.

1. Растянутость диалогов. Многие сцены (особенно споры Натти с Марчем и речи на суде гуронов) перегружены повторами аргументов; современный читатель, привыкший к динамичной прозе, нередко их пропускает.
2. Технические и фактические неточности. Купер, несмотря на собственный флотский опыт, допускает ошибки в описаниях лодок, расстояний, стрельбы — что и дало Твену материал для его знаменитого эссе.
3. Схематичность «плохих» персонажей. Марч и в какой-то мере Хаттер нарисованы одной краской; им не хватает психологической объёмности, которой наделены Натти, Джудит и Чингачгук.
4. Дидактизм. Купер не доверяет читателю: мораль романа проговаривается неоднократно и прямолинейно. Это типично для литературы 1840-х, но сегодня выглядит тяжеловесно.
5. Проблемы изображения индейцев. При всём гуманизме Купера его индейцы говорят «языком благородного дикаря» — условным, книжным; подлинной этнографической достоверности (какую позже продемонстрируют, например, романы о Диком Западе XX века) в «Зверобое» нет.

Эти недостатки, однако, не отменяют главного: «Зверобой» — произведение, заложившее основы национальной мифологии целой страны и повлиявшее на литературу всего мира. Его слабости — слабости эпохи; его сила — сила большого художника.

Заключение: зачем читать «Зверобоя» сегодня

«Зверобой» — книга, которую большинство из нас читало в детстве и к которой стоит вернуться взрослым. В детстве это захватывающая история о верном стрелке, его индейском друге, осаждённом доме на озере и красавице Джудит. Во взрослом возрасте роман раскрывается как глубокое философское произведение о цене прогресса, о природе совести, о трагедии выбора и о том, как человек обретает имя — в буквальном и переносном смысле.

Купер написал «Зверобоя» на склоне лет, уже зная финал истории Натти Бампо, — и потому в романе есть особая, «ретроспективная» грусть: мы видим юного героя, чья судьба нам известна, видим озеро, которое погибнет, видим дружбу, которая продлится полвека и закончится у могил двух женщин на пустынном берегу. Это делает «Зверобоя» самым элегичным романом цикла — и, возможно, самым человечным.

Для русского читателя «Зверобой» — ещё и часть собственной культурной памяти: книга, которую читали наши прадеды, деды и родители, книга, сформировавшая идеалы честности и верности для миллионов. Перечитывая её сегодня, мы не только знакомимся с классикой мировой литературы, но и возвращаем себе ту непосредственность нравственного чувства, которая в детстве делала Натти Бампо нашим героем — а в зрелости делает его нашим современником.

«У меня один закон, и он написан в моём сердце» — эта формула Натти Бампо, быть может, лучшая эпитафия всему циклу о Кожаном Чулке и лучший ответ на вопрос, почему «Зверобой» живёт уже почти два столетия.

Краткие справочные сведения о книге

• Автор: Джеймс Фенимор Купер (James Fenimore Cooper, 1789–1851), США.
• Оригинальное название: The Deerslayer, or The First War-Path.
• Год первой публикации: 1841.
• Жанр: приключенческий роман, роман воспитания, историческая проза.
• Цикл: пенталогия о Кожаном Чулке (пятая по времени написания, первая по внутренней хронологии).
• Время действия: ок. 1740–1743, Война короля Георга; эпилог — спустя десятилетия.
• Место действия: озеро Глиммергласс (Отсиго), штат Нью-Йорк.
• Главные герои: Натти Бампо (Зверобой), Чингачгук, Джудит Хаттер, Хетти Хаттер, Томас Хаттер, Марч, Уахта.
• Ключевые темы: естественный закон и совесть, верность слову, дружба через культурные границы, цена прогресса, инициация героя.
• Первые русские переводы: 1840-е годы; роман входил в круг обязательного детского чтения в России на протяжении XIX–XX веков.

Рекомендации по чтению: с чего начать и как читать цикл

Если вы впервые берётесь за Купера, возможны два пути. Первый — читать по времени создания: «Пионеры» → «Последний из могикан» → «Прерия» → «Следопыт» → «Зверобой». Второй — по внутренней хронологии жизни героя: «Зверобой» → «Последний из могикан» → «Следопыт» → «Пионеры» → «Прерия». Для читателя, интересующегося именно становлением характера, второй путь интереснее; для понимания замысла Купера и его эволюции — первый. В любом случае «Зверобой» — идеальная точка входа в цикл: он короче и камернее других романов, а его герой находится в начале пути, что облегчает сопереживание.

Стоит также порекомендовать читать роман с комментариями (в академических изданиях цикла есть пояснения исторических реалий войны 1740-х годов и этнографии делаваров и гуронов) и не пропускать пейзажные описания — именно в них Купер раскрывает своё подлинное мастерство. И, наконец, полезно после «Зверобоя» прочесть «Пионеров»: контраст между юностью и старостью героя, между нетронутым озером и наступающим посёлком даёт то целостное впечатление от куперовской Америки, ради которого весь цикл и был написан.

Финальный вердикт критика

«Зверобой» — роман, который одновременно является началом и концом великого цикла, юностью и реквиемом, приключением и философским трактатом. Он не лишён недостатков своей эпохи — растянутости, дидактизма, фактических огрехов, — но он обладает тем, чего не купишь ни на какие гонорары: подлинным нравственным пафосом и величием замысла. Натти Бампо, возвращающийся в плен к врагам ради данного слова и отказывающийся снять скальп даже с мучителя, — один из самых целостных героев мировой литературы. И пока существуют читатели, способные оценить эту целостность, «Зверобой» будет жить — не как памятник, а как собеседник.